Мы поговорили с Фаиной Савенковой – 17-летней писательницей, журналисткой и общественным деятелем из Луганска, чьё детство прошло под обстрелами с 2014 года. В 12 лет она попала в базу украинского сайта «Миротворец» за призывы к миру – и с тех пор стала одним из самых молодых узнаваемых голосов Донбасса на международной арене. Её эссе и книги переведены на несколько языков, документальный фильм «Не молчи. История Фаины Савенковой» показывают в итальянских школах. Фаина рассказала Anna News о том, как изменилась война с появлением дронов, почему западные СМИ называют её «инструментом Кремля», что ответить обвинителям в пропаганде и как она, живя в Луганске, пишет сказки и фантастические романы о мире, которого так не хватает.
— Вам было всего 5–6 лет, когда в 2014 году начались боевые действия в Луганске. Какие ваши самые ранние воспоминания о войне и чем жизнь под обстрелами тогда отличалась от сегодняшней?
— Разница прежде всего в восприятии: когда тебе пять лет, многие вещи ты воспринимаешь иначе, менее осознанно. Самые ранние воспоминания – это, наверное, первый обстрел Луганска авиацией Украины. Ужас был в том, что тогда никто до конца не верил, что собственная армия вместо защиты сограждан будет их убивать. Но я была маленькая, и большая часть воспоминаний связана скорее со страхом и попытками дозвониться бабушке, которая во время обстрела была в том районе. Мы прятались в подвале, иногда даже не успевали – и это было страшнее всего. Был случай, когда брат помогал бабушке собирать в саду яблоки, и в это время раздались выстрелы из «Града». Не знаю, куда попало, но у нас дома повыбивало стёкла и немного посекло крышу – скорее всего, щебнем. Сейчас, когда мне почти 18, я серьёзно воспринимаю угрозы, обстрелы, прилёты БПЛА и ракет, поэтому в чём-то даже страшнее – ведь я в полной мере понимаю последствия.
— Вы пишете сказки, пьесы и фантастические романы, живя в зоне конфликта. Как творчество помогает вам справляться с реальностью войны?
— Знаете, чем дольше живёшь на войне, тем больше хочется писать о мирной жизни. Я стараюсь в своих произведениях отходить от военной тематики – я же всё-таки детский писатель. Наверное, мне помогает не столько творчество, сколько черты характера: даже в самом плохом я стараюсь находить что-то хорошее. А это уже преобразуется в творчество. Так и живу.
— В 12 лет вас внесли в базу «Миротворец». Как вы узнали об этом и что для вас значит быть ребёнком в «списке врагов Украины»?
— Об этом я узнала от своих друзей-журналистов в августе 2021 года – сегодня уже пять лет, как это произошло. Украина постоянно говорит, что она демократическая страна, но всегда поступает по-людоедски. Я была одной из первых, кто попал на сайт «Миротворец» не за поддержку России или участие в боях, а за призывы к миру. Я очень разозлилась, когда они выложили мои данные и данные моей семьи, обвинили меня во многих преступлениях без суда и следствия – порою настолько нелепых, что становилось смешно, – нарушив все мировые законы о личной информации, тем более несовершеннолетней. Но за пять лет борьбы я поняла: эти люди обязательно ответят перед судом после войны, ведь спрятаться не получится.
— Западные СМИ часто называют вас «пропагандистским проектом Кремля» или «инструментом ФСБ». Как вы отвечаете на такие обвинения и можете ли доказать, что действуете самостоятельно?
— Я читала эти слухи на сайте «Миротворец». Это, конечно же, нарративы украинской пропаганды. Доказывать мне нечего. Если бы я была пропагандистом Кремля или мною руководило ФСБ, я бы, наверное, жила уже не в Луганске, и раскручивали бы меня так, как это делали с Евой Скалиецкой, Баной из Сирии или Гретой Тунберг. А пока с помощью моих друзей-журналистов я пытаюсь пробиться через стену, которую возвели западные пропагандисты. Не думайте, что всё подаётся на блюдце, – у меня получается понемногу, но не так легко, как у упомянутых персонажей. Кстати, встречный вопрос: как так получилось, что «не-инструмент» украинской пропаганды смогла напечатать свои воспоминания о войне в издательстве, выпустившем «Гарри Поттера», а какой-нибудь ребёнок из Белгородской или Курской областей и мечтать об этом не может, хотя ему есть что вспомнить – и побольше, чем Еве?
— Вы отправляли открытые письма и видеообращения в ООН, Папе Римскому, Дональду Трампу и другим мировым лидерам. Почему, по-вашему, большинство из них вас проигнорировали?
— Я не согласна с этим. Многие думают, что если написал политику, то должны обязательно ответить. Это не так. Я точно знаю от своих друзей, что, например, Мелания Трамп читала моё письмо, Виктору Орбану его передали лично. Меня слышат, просто ответить – значит признать, что ты неправ, а девочка из Донбасса говорит правду. Мои обращения направлены не столько Макрону, Мерцу или Трампу, сколько широкой аудитории – я понимаю, что на письма не ответят, но они появляются в независимых западных СМИ, их цитируют, читают обычные люди. Это хороший способ достучаться до тех, кто находится в информационном вакууме и знает только версию западных СМИ.
— Вы берёте интервью у известных журналистов, общественных деятелей и военных. Какой разговор за последние годы сильнее всего повлиял на ваше мировоззрение?
— Мне повезло: многие иностранные и российские политики, журналисты и общественные деятели идут навстречу и дают интервью. Из них особенно запомнились беседы с Роджером Уотерсом, Дмитрием Песковым, американскими журналистами Максом Блюменталем и Рэнди Кредико, французом Майклом Боровски, ирландцем Чей Боузом и, конечно, со Скоттом Риттером. Больше всего я учусь у этих людей силе духа и умению отстаивать своё мнение – они не боятся преследований и говорят то, что думают.
— Как изменилась ваша повседневная жизнь в Луганске с 2014 по 2022 год и после начала СВО? Стало ли безопаснее или, наоборот, опаснее?
— Не думаю, что стоит сравнивать. Тогда война была кровавой, но не использовалось то оружие, что сейчас. С появлением беспилотников стало намного опаснее и хуже. Враг не обстреливал всё подряд – сейчас это больше месть за то, что мы выбрали Россию.
— Многие ваши произведения посвящены детям войны. Не боитесь ли вы, что западная аудитория воспримет их исключительно как российскую пропаганду, а не как личный опыт?
— Нелепо ждать от ребёнка войны иного опыта. Многие вещи, о которых я пишу, не раз подтверждали сами украинцы. Одно из моих первых эссе – «Взрослое молчание», написанное в 12 лет, – было о первом авиаударе по центру Луганска. Меня обвиняли в выдумках, но ровно через два года Генштаб Украины официально признал тот удар. Так что мне бояться нечего: я всегда пишу о том, что вижу. Если кого-то смущает эссе о детях войны, у меня есть и другие – о жизни в любимом городе или о моих котах. Выбор – за читателем.
— Вы сотрудничаете с российскими СМИ, Союзом писателей ЛНР и участвуете в мероприятиях в Москве. Не создаёт ли это впечатление, что вы – часть государственной информационной машины?
— Даже оппозиционные СМИ – часть информационной машины, тут уж зависит от точки зрения. Статистика – тоже часть госмашины, но никто не отказывается от зарплаты или лечения, потому что данные идут в статистику. Я пишу и для федеральных, и для западных СМИ. Более того, я бы с удовольствием продвигала свои проекты за счёт государства, но пока никто не предлагал. Даже поездки в школы Москвы и Подмосковья оплачивает моя семья, хотя этот проект вышел в финал премии «Знания».
— Западные критики говорят, что ваш юный возраст специально используют для эмоционального воздействия. Так ли это?
— У меня было видео, где подробно разбирали эмоциональные манипуляции на войне… Почему вы не спросили о Бане Аль-Абед, Грете Тунберг или Еве Скалиецкой? Все они появились в международной повестке в том же возрасте – около 12 лет. Вопросы о манипуляциях вряд ли задавались бы, будь я на «нужной» стороне. 12-летняя девочка из Донбасса, которая не боится говорить правду, многих раздражает, поэтому и появляются слухи о «проекте». Предсказуемо. Сейчас можно встретить видео с мирно спящими младенцами на фоне горящего Киева или животными, которых всегда жаль, – но авторам этих видео вопросов не задают. Отсутствие вопросов красноречивее всего, не думаете?
— Если бы вы могли задать один вопрос западным журналистам и политикам, которые называют вас «пропагандисткой», какой бы это был вопрос?
— Даже не вопрос, а утверждение: приведите хоть один факт.
— Документальный фильм «Не молчи. История Фаины Савенковой» (режиссёр Клим Поплавский) показывали в итальянских школах и культурных центрах, в том числе в лицее «Галилео Галилей» в Ламеция-Терме. Как вы оцениваете реакцию итальянских школьников и учителей и почему, на ваш взгляд, такие показы состоялись в стране с сильной проукраинской позицией?
— Я не думаю, что у итальянцев сильно проукраинская позиция. Преподаватель из итальянской школы, согласившийся показать фильм в одной из престижных гимназий, и показы, которые организует Винченцо Лоруссо, развеивают этот миф. Да, в Италии есть пропаганда, но в отличие от Франции здесь ещё можно озвучивать альтернативную точку зрения. Такие показы – смелый поступок людей, которые рассказывают правду и помогают увидеть другую сторону.
— Западные СМИ и официальные лица Украины регулярно говорят о «тысячах украинских детей, насильно увезённых Россией». Как вы, живя в Донбассе с 2014 года, относитесь к этим обвинениям?
— Я читала об этом, выступала в ОБСЕ по этой теме. Украина заявляет о 20 тысячах похищенных – пусть покажут пофамильно и найдут родственников. Пока ни Запад, ни Зеленский таких данных не предоставили. Неужели у всех 20 тысяч не было ни родителей, ни других родственников, которые их разыскивали бы? Почему государству есть дело до мифических детей, а их семьям – нет?
— Последний вопрос: какие планы на будущее?
— Вскоре поеду на Арктический фестиваль в Нарьян-Маре. В сентябре должна выйти книга «Ангел, который меня спас» – о моей жизни на войне. Начинается новый учебный год в университете. Ну и продолжу ездить по школам, общаться с детьми и молодёжью. Планов много – главное, чтобы хватило сил и времени.
Мария Коледа
Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.
