Она была красивой. Даже на больничной койке, бледная, с просвечивающими косточками, мучимая усиливающимися к вечеру фантомными болями в оторванной ноге, она была очень красивой. Очень спокойной, неизменно улыбчивой. Не теряющей присутствия духа.
Мы разговаривали с Ириной под вечер. Её едва отпустил очередной тяжёлый приступ боли.
- Состояние сейчас не очень. Под вечер очень нехорошо, нога сильно болит, причём та часть, которой нету. Болит с такой силой, что я уже не знаю просто, что делать… Обезболивающие не помогают, и прямо терпеть невозможно. Фантомные боли пошли очень сильные, сказали, что это вроде бы нормально, но тяжеловато переносить… А так всё. Идём на поправку. Потихоньку заживает. Только больше сочатся раны, понятное дело, но лучше уже, конечно. Это ж уже три недели будет скоро, как произошло. Но лучше уже, в любом случае лучше.
В голосе вообще не было слышно жалобных интонаций.
В тот день она только приехала из расположения. Сильно похолодало, они попили чай в окопе под непрекращающийся сырой донбасский ветер. Прибежали, сообщили: ваш парень подорвался на мине, трёхсотый. Ира, медик, схватила сумку и побежала к нему вместе с другими, которые пошли его вытаскивать. Трое человек прошло, а она, четвёртая, подорвалась.
— Хлопок. Меня откинуло, потом уже увидела, что нет ноги. Потом боль сильная. Передавила артерию, увидела, что вторая нога на месте. Это очень меня, кстати, обрадовало, потому что мне сразу как-то показалось, что оторвало обе. Боже мой! Две ноги — это, конечно, было бы жёстко. Вот. Так что я обрадовалась.
Она радуется, что у неё осталось две ноги, а не одна. Если бы оторвало две ноги, Боже ж мой, это было бы жёстко! А одну — можно жить.
По образованию Ирина педагог. А оказалась медсестрой. Мечтала вернуться на службу.
— После реабилитации, после того, как уже протез поставят, я хотела бы на службе дальше остаться. Я не хочу уходить со службы. Начальство мне обещало уже. Это возможно.
И глаза у неё светились, когда она это говорила.
— Я уже просто не представляю себя «на гражданке». Это теперь всегда будет со мной. Я уже привыкла ко всем, и к ребятам, и к этой жизни вообще.
Ирина была из Харькова. Она участвовала в митингах харьковского «Антимайдана» и долго верила, что её город поднимется, как поднялись Донецк и Луганск. Не вышло. Харьковское сопротивление задавили. В июле Ира оставила семью и приехала в Донецк.
— Это решение… оно не спонтанно было принято. Оно долго вызревало и, наконец, воплотилось. Всё время что-то удерживало — дела, дети… А потом наступил момент, когда я поняла: всё, больше не могу. И я уехала.
(Анна Долгарева. Из книги «Я здесь не женщина, я фотоаппарат»).
