В прошлые годы из оборудования у нас были мячи, гимнастические палки и скамейки, и хочу сказать, даже с таким набором предметов мы добивались результатов. В начале девяностых удалось «достать» тренажерный комплекс. А вот доску для растягивания позвоночника мы получили из Киева, когда у нас уже начались военные действия.
Однако, чтобы ребенок стал постоянно ходить на занятия, его обязательно нужно заинтересовать, так что я обязательно первым делом налаживаю с ним контакт. Моя работа заключается не только в восстановлении осанки. Бывает, приходится работать с теми, кто уже потерял всякую надежду: были слепые дети, после сильных ожогов, тяжелых травм. Иногда приходиться восстанавливать не только утраченные функции, но и учить ребенка жить по-новому. Порой продвигались буквально по крупицам, но результат есть всегда, и нередко он зависит от желания самого больного.
Врез: Когда мне было шесть лет, я попала в больницу с воспалением легких. Температура у меня была под сорок, так что, хотя и смутно, но до сих пор помню не только лечение, но и внимание, которое мне оказывали. Даже кормили меня с ложечки. Милосердие всегда было отличительной чертой Свердловских медиков.
Лидия Басаргина, врач педиатр филиала детской больницы:
– В детской больнице я работаю без малого 52 года участковым педиатром, – говорит Лидия Павловна. – В Свердловск приехала по окончании Донецкого мединститута в июле 1972 года. Пока нам не дали квартиру, почти месяц с супругом педиатром, в будущем ставшим заведующим инфекционным отделением Николаем Рубаном, мы жили в больнице на Энгельса. Когда в 1976 году открылся филиал детской поликлиники, я перешла сюда. Однако сначала он находился на «Интернате», возле кафе «Луч». А в 1986 году нас перевели на квартал 60 лет СССР, в дом № 37. Я люблю как детей, так и родителей, и многие отвечают взаимностью. Большинство родителей ответственно относятся к своим обязанностям, но предыдущие поколения, на мой взгляд, были более покладистые. Через мои руки, можно сказать, прошло три поколения, но некоторых первых пациентов я помню до сих пор, они уже давно зрелые люди. Раньше детей было намного больше, порой приходилось принимать по 100 человек в день! Сейчас их стало гораздо меньше.
Самым страшным для меня было пропустить тяжелую патологию, и я всегда консультировалась со старшими товарищами. Много было хороших врачей: Майя Григорьевна Перепелица, Галина Антоновна Копылова, Иван Кузьмич Ходачек. Моим наставником была Валентина Ивановна Сезина, Царствие ей Небесное! Ну, а когда пошла молодежь, наставником стала уже я.
В моей врачебной практике было много случаев, но тот, который произошел в начале карьеры еще в больнице на ул.Энгельса, я помню до сих пор. Увидела в окно, как родители несли ребенка 5-6 лет, а он лежал на руках плетью. Я поняла, что дело плохо, и не дожидаясь, пока они войдут в помещение больницы, выскочила им навстречу. «Вчера ребенок упал с горки, и ему очень плохо!». На вопрос, почему не обратились сразу, пара пожала плечами. Зашли в приемный покой, я начала осмотр пациента, а живот жесткий, просто как доска. В своей практике такого я не встречала ни разу. «Я считаю, что у ребенка разрыв селезенки! Срочно в хирургическое отделение!». Они с недоверием переглянулись, но в сопровождении санитарки, все-таки пошли. Когда заканчивалось мое дежурство, они зашли и сказали: «Девочку прооперировали – удалили селезенку!».
Возвращаясь к первому интервью, я вспомнила, что на вопрос о том, какой бы вы хотели видеть детскую больницу через 70 лет, Виктория Банченко ответила: «Надеюсь, что она будет соответствовать всем стандартам нового времени!».
Лилия Голодок
